В этот праздничный день 27 сентября православная христианская полнота совершает воспоминание спасительного и благодатного события, имевшего место в самом начале четвертого столетия христианской эры, когда во святом граде Иерусалиме мать императора римского и византийского Константина Великого, благочестивая императрица Елена, обрела самые основные христианские святыни – скалу, которая имеет видом своим подобие человеческого черепа, и поэтому по-еврейски называется Голгофа. На ней был распят Творец, Промыслитель и Освятитель всего мироздания – воплотившийся и вочеловечившийся Сын Божий, и с ним еще два человека – те, кого мы теперь в истории именуем разбойниками. У подножия этой возвышенности есть место, именуемое тайным помазанием, поскольку именно там снятое со креста бездыханное тело Богочеловека было положено, отерто и запеленато – обернуто простыней, льняною плащаницей вместе с возлитым на Него благовонным погребальным ароматом. От этого камня на запад, буквально в сорока шагах, обретена пещера, высеченная из скалы, каменное ложе, на которое и было положено тело Спасителя мира.
С восточной, тыльной стороны этой черепообразной возвышенности образовался огромный слой мусора, появившегося, когда в семидесятом году по пророчеству Христову римский император завоевал и разрушил Иерусалим. И дорогие для христиан места были погребены под кучами мусора, а на них чуть позже, в сто восемнадцатом году при императоре Андриане были утверждены языческие капища. Город Иерусалим был предан забвению, неподалеку от него Андриан заложил свою восточную столицу и дал ей новое имя (подобное часто делали греческие и римские императоры). Даже в наших христианских документах первого и второго соборов епископы Иерусалима не подписываются, как иерусалимские, но ставят свои подписи, как епископы града Элии.
Когда эти места через три столетия по откровению благодати Божией явлены были благочестивой Елене, то с той самой восточной стороны были вырыты из-под мусора и три деревянных креста. Но какой же из них Христов? По откровению Духа Божия тогдашний епископ, патриарх Макарий, предложил возлагать эти кресты по очереди на покойника, которого проносили мимо. И когда был возложен крест Спасителя, то усопший вернулся к жизни. И вот эта явленная Божья сила была очевидным свидетельством того, Чей это крест.
В те далекие времена, когда до народа дошло, какое чудо свершилось, то из окрестностей стали стекаться толпы любопытных, жаждущих взглянуть на воскрешенного, и на древо, его оживившее. И так много сошлось в том месте людей, что ничего увидеть они уже не могли, и тогда патриарх Макарий решил это древо поднять – дабы видно было в округе. Отсюда и наше славянское слово – воздвижение.
И вот уже семнадцать столетий, из поколения в поколение, в день этого праздника мы собираемся во едино собрание церковное, чтобы вспомнить то радостное историческое событие – документ, что был явлен миру и опознан фактами, подтверждающими, что Христос – это не легенда, и Его жизнь и деяния – не сказка, а реальная сила, которая действовала не только тридцать три с половиной года Его земной жизни, но продолжает действовать и пребывает здесь и ныне.
Святой апостол Павел о том говорил современной ему Иерусалимской Церкви, что составляет центр, сердцевину, настоящего нашего собрания. Апостол Павел говорит, что мы сегодня собрались не просто для формального обновления движения своей памяти в восприятии давно минувших событий. Мы собрались для того, чтобы воспринять Слово о Христе. И это самое крестное слово, слово о кресте Христовом, для погибающих есть безумие. А для нас – в том числе и себя тут подразумевает апостол Павел, – для христиан, современных ему, оно спасительно. Равно, как и для нас с вами, христиан сегодняшних. Один и тот же крест, это перекрестие досок – не о нем слово наше, а о том, что он собою символизирует. Символизирует в подлинном, исконном, человеческой мудрости предела смысле, когда символ есть реальное восприятие, переживание в котором происходит единение с тем, что переживается.
Но что являет собой этот знак? Он являет собою суд миру сему, о чем говорит Тот, Кто взошел на этот царственный трон: «ныне князь мира сего изгнан будет вон». Что значит «мир сей», который на этот крестном, жертвенном, царственном вспоминается? Это тот самый мир, который сотворен Богом, по своей сути, как проявление блага, но который не существует отвлеченно, где-то там, сам по себе, а всегда выражает себя в каждой конкретной человеческой личности. В каждом из нас мир – как творение Божие, живет, действует, существует, проявляет и определяет себя по отношению к Творцу, и всему тому многообразию, с которым каждый из нас встречается в этой жизни.
И вот через это наше отношение этот мир может быть в разном состоянии. По сущности, он – добро, а по образу действования, по отношению к Творцу, другим людям и ко всякой форме существования, в зависимости от нашего «я», этот мир может быть различным в образе существования.
Если я движусь в своей жизни тем, что уклоняюсь от Бога, то тогда у меня остается путь любви к этому миру, как ценности самой по себе – ведь он же полон великого множества всяких возможностей. А у меня есть шанс испытать эти возможности, я понимаю, что ограничен во времени, и потому силу, данную от рождения каждому, использую для себя. И вот именно такой характер отношения к миру, рождающийся из моего отношения к Творцу, который дал мне власть по принципу: «Ты мне не нужен, а вот это мне интересно, и я хочу получить удовольствие и от того, и от другого!», приводит к тому, что мир во мне и через меня обретает беззаконный образ своего существования. Ибо образ законный есть признание и исполнение воли Творца, и признание этого факта, что все – не самобытно, а от него и Им содержится. Но ведь есть свобода выбора, и когда я живу, как хочу, и если не могу успеть охватить все это многообразие, то тогда я посягаю на то, чтобы и Тебя самого, Который все это построил, привлечь для моей пользы. Вот этот беззаконный закон существования плодом своей сути нераскаянной имеет смерть. Он действует во всех нас с вами, и это и есть состояние нашей погибели. Вот о таких людях апостол Павел говорит Иерусалимской Церкви и нам, что для них слово о Христе есть безумие.
Что значит «о Христе»? Это значит - о распятии Его Божественнейшего Всемогущества. Когда полнота всей силы, власти и возможности отдает себя в лапы смерти, этого ужаса.
Для чего вообще нужно вспоминать о Нем? Только для одного: когда у меня появляется опасность, что я не успею этот мир весь под себя подмять, у меня есть еще возможность Тебя, из которого все это исходит поджать под себя, под свой каблучок. Я найду то, что мне надо, потому что Ты даешь и этом миру законы, и мне тоже. Значит, у Тебя есть интерес, чтобы я эти законы исполнял, ну, так вот, давай заключим с Тобой союз: Ты – мне, я – Тебе. И я чуть-чуть Тебе побольше дам, и за счет этого «побольше» притяну Тебя вот сюда. Буду поститься не два дня в неделю, а три, и если Ты сказал, что нужно сколько-то там сделать добрых дел, я буду делать больше: не по одному в день, а по десять. И куда ж Ты у меня денешься после этого? И предельное выражение этого вот в чем: «…и по закону нашему должно есть умрети, яко себе Сына Божия сотворим…»
Ничего другого быть не может, чтобы такое явление силы, бескорыстия и любви пришло вот в такой мир. Не в какой-то непонятный, абстрактный, а в мир жизни каждого из нас, а сюда, в мою жизнь, чтобы я отрекся ради Него от всего, что Он мне дал. Не отрекусь ли? Или спрошу: да зачем же Ты все это мне давал, если я все это должен Тебе отдать назад? И нет другого ответа, и нет другого вопля, кроме: «Распни, распни Его!..»
Мы имеем закон самости, самоугодия, себялюбия. Это – священный для нас закон: права человека – это все, и кто посягает на них, должен умереть. Но когда приходит в этот мир Человек, который, как и мы с вами, такого же естества, которое по Божьему творению есть добро, но Он немножко не похож на нас. В том смысле, что Его самосознание, Его «Я» - не наше сотворенное, а несозданное, Он – един от Святой Троицы, второе Ее Лицо – Единородный Божий Сын. И вот в Нем, в Его самосознании этот мир живет, движется и проявляет себя совсем не так, как в нас. Он живет только одним, для этого родился и для этого пришел: чтобы не Свою волю творить, а «волю пославшего Меня Отца». А эта воля не хочет погибели мира, не хочет, чтобы хоть кто-то из нас жил по этим беззаконным законам самости. А хочет, чтобы в каждом человеке этот мир жил и проявлял себя, как в Нем, в Богочеловеке.
Несозданная божественная личность и Отца, И Святого Духа, и Сына не нуждается в опознании добра и зла, как наша с вами личность, Она сама по себе есть это добро, в себе его содержит и являет. И Он знает только одно добро: Воля Божия. Но Он еще и человек, и если мы в своем человечестве утратили это знание, то когда Ему Божья воля говорит «Ты непричастен смерти, но они в Тебе нуждаются. И чтобы они ожили, надо, чтобы человечность Бога добровольно умерла». Но не для того, чтобы свершилась какая-то месть, воздалась мера за меру, но для того, чтобы то, что не смог развить в себе наш прародитель – способность любить – и свершился этот реальный факт, о котором апостол Павел говорит: «Теперь я уверился, что никакая сила, ни небесная светлая, ни адская темная, ни власть человеческая, ни какие-то манящие перспективы – ничто не может отлучить нас от Любви Божьей». И в ней лишь человеческое естество обретает царственное достоинство – вот оно, Царство Божие, пришедшее в силе, из которого изгнан князь мира сего.
Смотрите, сколько в этом мире возможностей и соблазнов, здесь наличествуют смерть, кровь и насилие, и не только во время войны. По разным статистическим данным ежегодно в России мы сами, добровольно убиваем от двух до четырех миллионов своих детей. Почему? Потому, что печемся своих правах и свободах, не желая работать и гнуть свою шею на какого-то там ребенка, когда можно жить беззаботно, зачем служить другому – это же безумие?.. Опять действует тот же беззаконный закон мира сего. И если мы принимаем его, то оказываемся среди тех, о ком апостол Павел говорит «погибающие».
И только для тех, кто содрогнется от этого безумия, открывается возможность входа вот в это самое Царство – Царство Христа, распятого и воскресшего. Каким образом? Опять апостол Павел нам говорит, что те, которые действительно христовы, как сказано в славянском тексте Писания, плоть свою – не вот это вот тело – но мир со всеми его возможностями, его готовы распять вместе со страстьми и похотьми. «Дети, не любите мира и того, что в мире, потому что в нем похоть плоти и гордость житейская – это вражда против Бога».
И апостол же Павел в третьей главе своего Евангелия говорит: «Тако возлюбил Бог мир, что Сына Своего единородного дал». Но не вот этот падший мир нашей самости, а мир добра зело любезен Богу, потому что Он хочет наполнить его полнотою своей жизни, и Он это делает. Где? В крестной жертве Богочеловека. Он в то, что мы натворили, в бездну тьмы приносит свет и наполняет ее жизнью – Он, первенец, из умерших восставший. И в нем, в его Богочеловечестве, полагается предел для этого, лежащего во тьме мира.
И поэтому не когда мы крестик с Его изображением из золота или серебра надеваем себе на грудь или в храме его кресту поклоняемся, прекращается в нас действие мира тьмы. Напротив, бес продолжает искушать, подходит и начинает нас пробовать на зубок, если видит, что мир Божий, тот, который от рождения мне вручен, живет по этому темному закону сатаны. Поэтому апостол Павел и говорит, что в нас, крещеных христианах, Христос доныне распинается – мы своей жизнью Его распинаем. Но только тогда, когда мы сознательно идем на то, чтобы плоть свою распять со своими похотьми, тогда только крест Христов в нас начинает действовать, как реальная живая сила. Вот этой силы сатана никогда не победить, ни даже коснуться не может. Это и есть откровение: я хочу, Господи, жить по воле Твоей, но у меня не получается, я падаю. Прости, спаси и помилуй! Вот тогда сила Божия в нас и пребудет, и тогда все будет так, как мы с вами поем в нашем прекрасном крестопоклонном песнопении: «Иже крестом ограждаемы врагу противляемся…Помилуй нас, Господи и спаси!» Аминь.
|
